Сибирь

А. Н. Пыпин, автор единственного пока труда по истории русской этнографии, прямо отрицает наличие исследовательских элементов в деятельности русских в Сибири в первые столетия ее освоения. «Старые русские люди бывали не весьма грамотны, — говорит он, — интерес исторический был развит у них очень слабо, и когда они считали нужным занести в историю, т. е. в летопись, какие-либо сведения, они делали это даже в очень поздние времена случайно, иногда только через многие десятки лет, уже не по прямым фактам» [198, стр. 743]. И далее: «…путешествия, которые бывали настоящими

Эти и подобные мнения утвердили положение, будто начало исследований Сибири, особенно ее природы и населения (для географии делались кое-какие исключения), неразрывно связано с приездом в Россию приглашенных Петром I иностранцев. Некоторые авторы утверждают даже, что от иностранцев заимствовал Петр самую мысль о введении естественных наук в России.

Признание приоритета иностранцев в области естествознания — ошибка, от которой мы полностью

К числу людей, «не могущих создать ничего полезного», Шлецер относил и М. В. Ломоносова. «Все, до сих пор в России напечатанное ощутительно дурно, недостаточно и неверно», говорит он клеветнически в другом месте [стр. 111].

Эти распространившиеся взгляды оказали вредное влияние на некоторых неспособных к самостоятельному мышлению русских авторов, подобных помянутому Дьяконову. И к ним очень хорошо

Позднее Т. И. Райнов в своем примечательном исследовании «О роли русского флота в развитии естествознания XVIII века» [201], говоря об отыскании экспедицией Беринга в архивах Якутска материалов древних плаваний русских по Лене и Ледовитому океану, отмечает, что эти материалы являлись как бы «конденсацией морского и арктического опыта и знаний, складывавшихся на самом деле в течение более чем 100 лет» [стр. 198]. Далее тот же автор пишет: «Представление о том, что

Отчет или «доезд» этой замечательной экспедиции пока не найден, некоторые исследователи сомневаются даже в том, состоялось ли в действительности это предприятие. Однако есть немало данных утверждать, что эти сомнения не обоснованы.

В сочинении Исаака Массы о покорении Сибири мы находим еле дующие интересные сведения. В царствование Федора Ивановича, по инициативе Строгановых и при поддержке Бориса Годунова, «в Самогедию» и в Сибирь была отправлена группа людей с посольскими и исследовательскими задачами.

Наряду с этим имели место и специальные экспедиции, преследовавшие преимущественно исследовательские цели, подобные той, в которой участвовали Петров с Алышевым.

«Есть летописное известие, — говорит П. Н. Буцинский, — что в 1598 году царь Федор Иванович, на основании этих сведений (о наличии русских городков на Тазе. — В. С.), отправил «в Мангазею и Енисею Федора Дьякова с товарищами для проведывания этих стран и для обложения тамошних инородцев ясаком» [52, стр. 43]. Указание это чрезвычайно важно. Упомянутая экспедиция не только собрала

В литературе держатся до сего дня самые нелестные суждения на этот счет, причем наиболее резкие из них принадлежат иностранцам. Исследователь Амура Ф. Шперк, изложив поверхностно историю; завоевания этой реки, пишет: «одной из главнейших побудительных причин к этим долгим и опасным странствованиям была жажда наживы, так как, покоряя инородцев и объясачивая их в пользу москов-ского царя, казаки главным образом не забывали себя» [254, стр 23], «…все это… делало для искателей приключений заманчивыми эти отдаленные странствования и придавало этим

Ничтожность «доходов» служилых людей, далеко не возмещаемая принимаемыми повседневно страданиями, не говоря уже о гибели, никак не вяжется с той «жаждой наживы», о которой говорят плохо знакомые с документами авторы. Это тем более, что промышленные люди, пользовавшиеся относительной свободой, находились в гораздо лучшем положении. Они имели возможность заниматься промыслом, который давал не только десятки, а, как будет видно, многие «сорока» за сезон. И хотя промышленники сплошь и рядом стояли в ратном строю при отражении врагов, плечом к плечу со